В конце апреля в Махачкале состоялась конференция «Народы России: традиции, наследие, будущее», посвященное Дню коренных малочисленных народов Российской Федерации. Организатором выступило Министерство по национальной политике и делам религий РД.

В рамках конференции с докладом на тему «По ту сторону Самура: шахдагские народы и удины как неразрывная часть нахско-дагестанского мира» выступила кандидат исторических наук, историк-востоковед Шерибан Пашаева.

Данный доклад мы предлагаем вниманию читателей нашего сайта.

Уважаемые коллеги, участники конференции!

Говоря о народах Кавказа, мы часто ограничиваемся современными политическими картами. Однако языковые и исторические корни не признают государственных границ. Лезгинская языковая ветвь нахско-дагестанской семьи — это уникальный, живой культурный мост, который объединяет Южный Дагестан и Северный Азербайджан. Сегодня в центре нашего внимания находятся малочисленные народы, чей возраст и исторический путь вызывают глубочайшее уважение в научном мире: это хиналугцы (кетш), крызы, будухи и удины.

Все они по праву считаются прямыми потомками племен древней Кавказской Албании — могущественного античного государства, некогда объединявшего просторы Восточного Кавказа. Важно подчеркнуть, что эти народы неразрывно связаны с Россией. Те же удины, сохранившие древнее христианство, сегодня компактно проживают в Ростовской области и Краснодарском крае, сохраняя прочные связи со своей исторической родиной. А будухи и хиналугцы имеют многочисленную и активную диаспору в городах России, в частности, в Сургуте (Тюменская область). Народы Северного Азербайджана и Дагестана — это единый этноисторический организм, единая система. Поддержка их культурных связей с российским Кавказом сегодня — это не просто научный интерес, а жизненная необходимость для их физического и духовного выживания.

Исторический феномен шахдагской группы

Своё общее, хотя и скорее условное (географическое) определение — «шахдагские народы» — крызы, будухи и хиналугцы (кетш) получили в советской этнографии от названия высокогорного массива Шахдаг, в самых труднодоступных предгорьях которого (в Куба-Хачмазском регионе) располагаются их исторические родовые аулы.

Советские и мировые этнографы абсолютно однозначно признавали их прямую генетическую и языковую связь с многоплеменным составом Кавказской Албании и лезгинской подгруппой нахско-дагестанской семьи языков. Различные поздние версии об их якобы тюркском происхождении не имеют под собой никакого научного обоснования.

Село Хыналыг — это одно из самых высоких и изолированных поселений Европы, расположенное на высоте более 2300 метров. До недавнего времени этот аул был отрезан от мира: туда вела лишь опасная горная тропа. Именно эта изоляция позволила сформироваться лингвистическому чуду: хиналугский язык (часто выделяемый лингвистами в отдельную ветвь) не похож ни на один другой язык мира. В его сложнейшей фонетической системе присутствует более 70 звуков!

Архитектура и быт шахдагских селений абсолютно идентичны строгой и функциональной архитектуре дагестанских народов. Дома здесь строятся амфитеатром, каскадами спускаясь по склонам гор, где плоская крыша одного дома служит двором для другого. Исторически эти народы занимались отгонным овцеводством, что заставляло их регулярно мигрировать на равнины, создавая «обы» — зимние стоянки, часть из которых в XIX–XX веках превратилась в постоянные крупные равнинные села (отселки).

Даже в духовной культуре они сохранили реликтовые формы. Эти народы донесли до наших дней древнейшие аграрные культы, которые на удивление гармонично вплелись в традиционные исламские обряды.

Демографическая катастрофа и механизмы языкового сдвига

Несмотря на великое прошлое, сегодня языки всех шахдагских народов оказались на грани исчезновения и официально внесены ЮНЕСКО в «Красную книгу языков, находящихся под угрозой». Для этих общностей наступила настоящая демографическая катастрофа, сопровождающаяся необратимым языковым сдвигом.

Исследования показывают, что в горных исторических селах родную речь свободно знают и используют лишь люди старше 40 лет. А на равнине (в многочисленных отселках Хачмазского и Кубинского районов) язык отцов помнят только старики старше 60 лет, в то время как дети и подростки его вообще не понимают. Шахдагцы, ассимилировавшиеся на равнинах, теряют свою языковую основу уже в первом или втором поколении.

Существует несколько основных механизмов этой потери:

Во-первых, миграция и отсутствие социальной инфраструктуры в горах. В исторических селах Будух, Крыз, Хапут и Джек сегодня практически отсутствуют полные средние школы и медицинские учреждения. Чтобы дать детям полноценное образование, семьи вынуждены покидать родовые гнезда и переселяться на равнину. До отъезда, в семейном кругу, дети еще говорят на родном языке, но как только они идут в азербайджанскую школу на равнине, их язык неизбежно стирается.

Во-вторых, разрушение механизма естественного воспроизводства языка. В случае заключения смешанных межэтнических браков, внутрисемейным средством общения моментально становится исключительно азербайджанский язык. Мать, являющаяся главным носителем языка для ребенка, больше не передает ему этот код.

В-третьих, структурная деградация самих языков. Под мощнейшим воздействием азербайджаноязычной среды из шахдагских языков постепенно вытесняются специфические, исторически присущие им кавказские звуки, меняется синтаксис (предложения строятся так, чтобы собеседнику было понятнее, по кальке доминирующего языка). К сожалению, это прямое научное доказательство необратимой лингвистической деградации.

Политика ассимиляции: «научное» дробление этносов

Мы должны четко понимать, что вымирание языков малых народов — это не только естественный ход времени. Это результат прямого отсутствия государственной поддержки. В соседней республике есть языки, которые государство официально поддерживает (открывает школы, издает учебники), но в отношении шахдагских языков проводится политика так называемого «невмешательства», которая на деле означает полное бездействие.

Оправданием служит тезис об их «малочисленности и отсутствии алфавита». Шахдагским языкам искусственно не дают шанса на выживание в образовательном пространстве.

Особое недоумение вызывает позиция современной академической науки Азербайджана, которая (согласно публикациям ряда этносоциологов, таких как А. Мамедли и др.) оправдывает этот языковой сдвиг. В их работах содержится богатейший полевой материал, но выводы подчинены государственной идеологии. Ответственность за языковую катастрофу снимается с государства термином «глобализация» («необратимые процессы модернизации»). Они констатируют, что родители говорят с детьми по-азербайджански, потому что на этом языке идет образование, но преподносят это как «естественный выбор» народа, а не как прямое следствие лишения народа права на начальное школьное образование на родном языке.

Крайне тревожным является скрытый механизм, который мы называем «научной тактикой искусственного дробления». Независимые западные исследователи (Жиль Отье, Джон Клифтон) и авторитетные российские кавказоведы давно и бесспорно доказали, что крызский язык — един, а говоры сел Хапут, Алик и Джек — это лишь диалекты одного крызского языка. Следовательно, это один малый народ — крызы. Однако местные авторы в своих работах усердно доказывают обратное. Они утверждают, что раз сельчане называются «хапутами» (проявляя локальный, сельский патриотизм), то их ни в коем случае нельзя считать крызами.

Местная наука целенаправленно дробит единый крошечный этнос на 3-4 новых «микро-народа» по названию сел. Если раздробить малый народ общей численностью в 10–15 тысяч человек на абсолютные микро-группы по 500 человек, они окончательно ассимилируются и исчезнут.

Этносы такого микроскопического размера не могут требовать от государства открытия национальных школ или закрепления статуса. Их растворение в официальной статистике проходит стремительно и абсолютно незаметно.

Ряд исследователей часто оперируют западными концепциями (например, конструктивизмом Ф. Барта) и применяют утешительный термин «многоступенчатая идентичность». Они радуются тому, что у шахдагцев формируется двойная идентичность, выдавая ее за благостную картину межнационального мира. В действительности же, это классическая промежуточная стадия перед полной ассимиляцией: когда язык уже утрачен, а идентичность остается лишь как ностальгическая «память предков». В следующем поколении исчезает и эта память.

Разберем ситуацию более детально.

ХЫНАЛЫГЦЫ. Это единственная группа, где язык сегодня сохраняет более-менее прочные позиции. Главная причина этой устойчивости кроется в наличии в высокогорном селе Хыналыг полной 11-летней школы с местными учителями-энтузиастами. Язык все еще остается главным признаком идентичности для сельчан. Здесь родная речь доминирует: на ней говорят в семьях, с детьми; даже женщины-инородки, вышедшие замуж за хыналыгцев, стараются его выучить. Хыналыгцы принципиально общаются на своем языке даже за пределами аула (например, в городе Куба).

Уязвимость проявляется исключительно у тех хыналыгцев, которые давно покинули село и переселились в крупные города. В диаспоре чувство принадлежности и родной язык быстро пасуют перед доминирующей средой.

БУДУХИ. Ситуация с будухским языком демонстрирует болезненный, стремительный переходный этап ассимиляции. Главная причина кризиса очивидна: в историческом селе Будух нет полноценной средней школы и нет медицинского пункта. Это вызывает непрерывный массовый исход семей на равнину.

В самих горах ситуация оценивается в соотношении пятьдесят на пятьдесят. Лишь около 25% будухских семей внутри села используют только будухский язык, 10% — сразу перешли на азербайджанский, остальные смешивают. Часть детей до школы говорит по-будухски, но после первого же класса переходит на государственный язык. На равнине язык утрачивается катастрофическими темпами. Возникают трагичные, парадоксальные ситуации, когда дед и внук внутри одной семьи не могут свободно поговорить.

Местные социологи отмечают опасный феномен: у большинства равнинных будухов вообще пропала какая-либо потребность изучать свой родной язык.

КРЫЗЫ И ИХ СУБГРУППЫ (ХАПУТЫ, АЛИКЦЫ, ДЖЕКЦЫ). Крызы демонстрируют самый глубокий, болезненный разрыв поколений. Исторически этот народ оказался самым мобильным и основал больше всего отселков на равнинах. Язык сохраняется только в горах, где пожилые люди мыслят и говорят только по-крызски. На равнине же, например, в самом крупном селе Дехне Крыз, наблюдается пугающая статистика: в начальной школе из 11 детей лишь 3 понимают родную речь.

Особое внимание стоит уделить субгруппам — хапутам, аликцам и джекцам. Целенаправленно подвергаясь скрытой ассимиляции под видом «самостоятельных микро-народов», они стоят на краю лингвистической пропасти. Знание языков аликцев и джекцев на равнине в Хачмазском районе сведено к абсолютному нулю – родную речь вспоминают лишь одинокие старики старше 60 лет.

Но в этом беспросветном процессе есть феномен. Это отчаянная инициатива хапутской народной интеллигенции, проживающей компактно (более 5000 человек) на равнине в Исмаиллинском районе. Осознав угрозу, местные учителя и работники культуры развернули системную мобилизацию.
Они поставили три цели: разработку стандартизированной графической основы (алфавита), издание фольклорных словарей и, главное, юридическую борьбу за внедрение хапутского языка в начальные классы местных школ в качестве обязательного предмета.

Важно отметить, что в суровых реалиях современного Азербайджана такой алфавит может быть создан исключительно на основе местной модифицированной латиницы (в отличие от Дагестана, где малые языки опираются на кириллицу). Но скрытый трагизм ситуации заключается в том, что государство неявно благоволит этой инициативе именно потому, что хапуты просят создать именно «хапутский алфавит», отделяясь от общего крызского корня. Создание местечковых алфавитов для каждого отдельного аула окончательно разрывает некогда единое этнокультурное пространство крызского народа, навсегда консервируя их разделение.

Тем не менее, этот отчаянный шаг наглядно опровергает тезис о том, что языки исчезают исключительно по «вине глобализации» и пассивности населения. Коренные малочисленные народы сопротивляются ассимиляции из последних сил! Но поскольку наука Азербайджана не предлагает им готовых научно-лингвистических стандартов (как это делают российские и дагестанские ученые для андо-дидойских языков), сельским энтузиастам приходится спасать идентичность самостоятельно.

Особый статус и парадокс удинского народа

Говоря о наследниках Кавказской Албании, невозможно обойти стороной удин. Сегодня их численность составляет всего около 10 000 человек, компактно проживающих в селе Нидж и городе Огуз (исторический Варташен) в Азербайджане, а также имеющих значительные диаспоры в России и Грузии.

Если шахдагские народы сталкиваются с угрозой исчезновения из-за разрушения высокогорной изоляции, то главная проблема удин имеет иную природу: это дисперсность (рассеянность) проживания и стремительная городская ассимиляция.

Положение удинского языка характеризуется ярким парадоксом: налицо глубокое противоречие между его высоким государственным статусом и реальными угрозами исчезновения как живого средства общения.

С одной стороны, государство позиционирует удин как «титульный» этнос древней Албании (проводятся фестивали, выпускаются материалы). Важнейшим духовным фактором стало возрождение Албано-удинской христианской общины: перевод религиозных текстов и ведение богослужения на удинском языке придают ему сакральное значение. В селе Нидж удинский язык преподается в начальных (1–4) классах на базе специально разработанной латинской графики.

Однако реальная картина сохранения удинского языка омрачена тяжелейшими барьерами:

1. Сужение функций и отсутствие мотивации. Преподавание жестко ограничено лишь начальной школой и постепенно вытесняется из учебных планов. Официальное делопроизводство, СМИ и дальнейшее образование ведутся исключительно на государственном языке.
2. Отсутствие единой литературной нормы. Несмотря на наличие букварей, до сих пор не закреплены общепринятые нормативные словари и правила орфографии.
3. Диалектная разобщенность. Существует огромная разница между ниджским и варташенским диалектами. Из-за физического оттока населения, варташенский диалект подошел к роковой черте полного исчезновения.

Таким образом, превращение языка исключительно в ритуальный или «фестивальный» символ не спасает его от бытовой ассимиляции. Удины демонстрируют потрясающую волю к сохранению самобытности, но без системной научно-образовательной помощи их язык разделяет общую трагическую судьбу малочисленных непредставленных дагестанских народов.

Практические стратегии выживания малых языков

Главный лингвистический риск современности для коренных малочисленных народов — это ментальное стирание, превращение в безликих носителей общей культуры, знающих лишь паруфраз на языке своих предков.

С учетом жесткой централизации и отсутствия институциональной поддержки, международные эксперты и активисты выделяют сегодня несколько стратегий выживания:

1. Цифровизация и неофициальные стандарты: разработка адаптированных клавиатур и шрифтов для постоянного общения молодежи в мессенджерах. Формирование аудиословарей и мобильных приложений.
2. Этноэкономическая стратегия («модель Хыналыга»): привязка языков к растущему туристическому бренду Кавказа. Язык должен стать важным «нематериальным активом», повышающим культурную и коммерческую ценность локального гостевого бизнеса.
3. Общинное обучение, или «языковые гнезда»: организация домашних кружков, воскресных школ внутри общины, где пожилые носители передают язык детям через сказки и песни в неформальной обстановке.
4. Социолингвистический престиж: родная речь должна преподноситься как реликтовый код, ключ к тайнам древней истории.
5. Горизонтальные связи с диаспорой: создание мощных культурных ассоциаций в крупных городах России и Азербайджана, помогающих мигрантам не отрываться от своих исторических корней.
6. 

Миссия Дагестана и российской науки

Подводя итог, мы должны задать себе вопрос: какое отношение судьба шахдагских народов и удин имеет к нам, жителям России и Дагестана?

Ответ очевиден. Нахско-дагестанская языковая семья — это не набор независимых элементов. Это единое многовековое древо. И если мы будем молча наблюдать, как по ту сторону реки Самур отсыхают его южные, древнейшие ветви в лице шахдагских народов и удин, мы нанесем непоправимый удар по истории, лингвистике и культуре Кавказа в целом.

Дагестан объективно является историческим ядром, хранителем и главным научным гарантом выживания всего нахско-дагестанского мира.

Поддержка неразрывных культурных мостов с нашими братьями по ту строну реки Самур, объективная фиксация их лексики и фольклора усилиями академических исследований и экспедиций институтов РАН, всесторонняя поддержка их диаспор на территории Российской Федерации — это наша прямая научная и историческая миссия. Только защищая и оберегая все без исключения ветви нашего уникального, многоликого кавказского макроэтноса — и на Севере, и на Юге — мы сможем сохранить его подлинный, великий облик для будущих поколений.