(Блиц-портрет)

Он сидел в сакле и выводил арабские буквы на клочке бумаги. До него никто не записывал стихи по-лезгински — их пели вслух и забывали. Эмин решил: его голос останется.

15 лет — умер отец, и он взял псевдоним «Етим» — сирота. Но сиротой он был не только дома. В поэзии тоже: первый, кто осмелился писать на родном языке, применять арабский алфавит к лезгинской речи, вводить восьмисложную строку, которой не знал Восток.

Писал о любви к Тюкезбан, которую не отдавали за бедного судью. О восстании 1877 года, которое власть утопила в крови. О нафсе — чёрной страсти внутри человека . Современники качали головами: стихи на лезгинском? Кому это нужно?

Сейчас его тетради — начало всего. Сулейман Стальский через полвека скажет: он был моим учителем. Эмин не строил дворцов и не водил армий. Он просто записал голос своего народа. И народ заговорил.

Мурадашева Хадижат, 2 курс, филфак, ДГУ